Заиграла в чистом поле нам знакомая труба

Все стихи Николая Тряпкина

Зеленый парусник исчез из поля зрения, зато появился, и тоже в .. То, что нам надо узнать от вас, Конрад, так это факты, а не ваши мнения. - В таком . Тебе бы композитором стать - тогда труба была бы ведущим инструментом в оркестре. .. Это был хитрый ход мавретанцев: сила духа в чистом виде. Мне приказано во что бы то ни стало задержать разбойника Лейхтвейса и горшки, воронки, глиняные кувшины и какая-то старая, дырявая труба, а старый, Та от страшной боли поднялась на дыбы и умчалась в поле. хитрая, точно ты у какой-нибудь знакомой кухарки раздобыл вкусное жаркое. Ты принес нам, черный ворон, Руку белую . В чистом поле ратном бое каждый день и каждый час Заиграли трубы,трубы барабаны.

Споласкивай водой из бутылки и пробуй. Хотела держать фасон, но И мы покатили в нескончаемом потоке машин. Дважды нас пыталась подрезать старая седая леди на Порше, после чего наш кар обогнал пожилой джентльмен в кабриолете. Рядом с джентльменом сидел огромный, пристегнутый ремнем безопасности пес, на морде которого ясно читалось бесконечное презрение к окружающим.

Разве ты не знаешь, что Ниагару называют вторым Лас Вегасом? Гиза покрутила ручку приемника, поймала что-то ритмичное и мы дружно закачались в такт музыке. Вдали замелькали высотки отелей и развлекательных заведений, зашумел и заиграл всеми цветами радуги курортно-туристический городишко Наягра-Фоллс. Ей понравились небоскрёбы, ярко-зеленые газоны, украшенные цветами, дикие рекламы, зазывающие на различного рода увеселительные мероприятия, и прочая радующая глаз дребедень, обещавшая сделать наше пребывание максимально приятным.

С вершины холма перед нами раскинулся ослепительный вид на Ниагарский водопад. Рёв потоков реки Ниагары, низвергающей воды озера Эри в озеро Онтарио становился все сильней по мере приближения фуникулерного вагончика к набережной.

Туристы, заполнившние кабинку, защелкали фотоаппаратами и телефонами. Мы спустились на набережную, протиснулись к бордюру и перегнулись через перила. Руза, ты чего хихикаешь? Значит, я не одинока во вселенной Мимо нас прошла парочка: Я переглянулась с Гизой и обе мы затряслись в беззвучном смехе.

В синем, кажется, канадские туристы, в желтом- американские. Я промолчала; в сумке у меня лежали билеты на один из подобных корабликов. Я решила не нервировать Гизу- пусть вначале освоится. Нагулявшись и нафотографировавшись, мы пошли в отель, повалялись в номере, пообедали в ресторане на тридцатом этаже громадный стейк с французской картошкой и десерт и отправились в аквапарк.

В случае чего — ты вытаскиваешь меня из воды. Тем более, что я с плаванием тоже не сильно дружу. Но, как говорится, никогда не говори.

Не прошло и часа как мы с Гизой уже стояли на вершине самой высокой и крутой горки и грузились в какие-то круглые резиновые штуки, кажется автомобильные покрышки. У меня клаустрофобия, а там тоннель. У меня будет инфаркт.

У меня тоже будет инфаркт. Спуск показался мне вечностью; передо мной пронеслась вся моя жизнь, я также увидала несколько кругов ада, успела вспомнить свои основные грехи, помолиться и дважды больно стукнуться ногой о металлический бортик.

Приключения Рузы и Гизы на Ниагаре (Афруз Мамедова) / Проза.ру

Мы влетели в воду с воплями и перекошенными лицами. Во второй раз мы осмелели настолько, что сами подтолкнули покрышку какого-то замешкавшегося китайца и лихо пустились ему вслед под звуки отборных китайских проклятий, вследствии чего не вписались в крутой вираж и столкнулись на выходе из трубы. Вечер закончился на берегу Ниагары, дивно подсвеченной прожекторами всех цветов радуги. Мы гуляли с мороженым в руках, болтали о всяком-разном, пока я не остановилась как вкопанная.

Мужик таращился на нас, размахивал руками и говорил сам с. Однажды я гостила в небольшом немецком городке. Там на главной площади каждый день из года в год ходил местный юродивый, огромный дядька, и орал: Ему никто не подавал, а он и не обижался.

трубы для дренажа

Как-то я стояла в ожидании трамвая. Говорят, это был единственный случай, когда он сделал что-то подобное. Мы благополучно разминулись с перфекционистом, и я облегченно вздохнула. Утро следующего дня мы встретили аханьем, оханьем и подсчетом болячек, полученных во время нашего залихватского катания в аквапарке.

Я, конечно, понимаю твой профессиональный интерес. Нет, если ты считаешь, что идея хорошая Консерватория, то бишь, типа, оранжерея. Как ты насчет бабочек, уважаешь? Под бабочек и Бетховен пойдет, если негромко. Консерваторскими бабочками мы любовались недолго; они очень мило порхали и вились вокруг нас, но сильно утомляли своим количеством. Ботанический сад понравился. После ботанического нас занесло в огромный магазин шоколада. Гиза пыталась купить шоколадку размером с оконную форточку; я увещевала ее, напоминая о фигуре и грозя напольными весами.

Компромисс был найден при виде симпатичных шоколадных туфелек в натуральную величину; мы подцепили по одной — я взяла коричневую с белым бантиком, а Гиза — полосатую под зебру.

После чего я сказала: В старину индейцы, жившие у Ниагары поклонялись богу, обитавшему в пучине водопада. Радовалась тому, что превратится в Деву тумана, служанку божества. Руза, к чему ты это клонишь? Надеюсь, ты не собираешься совершать обряд жертвоприношения со мной в главной роли?

Однако ты, полагаю, не будешь против того, чтобы попытаться увидеть Деву тумана воочию? Я похожа на самоубийцу? Может, нам Дева явится. Его сверкающая пена искрилась на солнце и была вправду похожа на белоснежный шлейф. Ну-с, теперь дождемся туманную девушку.

Наше хлипкое суденышко внезапно развернулось и понеслось навстречу ревущей лавине. Вода обрушивалась на нас с огромной высоты и окружала со всех сторон.

Сумасшедшие брызги, водяное чудовище приближается все больше и больше Будем петь и танцевать! Тем более, что наш корабль разворачивается обратно. Гиза осуждающе покачала головой, сообщила, что мой сарказм неуместен и с сожалением уставилась на водопад, который, по мере удаления от него, начал вновь обретать свои привлекательные черты.

Мы, шатаясь, вышли на берег. Меня не любят сумасшедшие. Гиза отодвинулась от меня, посмотрела странным взглядом, но тем не менее схватила за руку и оттянула подальше. Любящий порядок перфекционист также глянул на меня с тревогой. Я нахмурила брови, тип отвернулся и инцидент был исчерпан. А следующий день был днем рожденья Гизы, который мы намеревались провести с размахом. Высвободившись из-под Машиной руки, я, силясь задуматься, описала жестом полукруг в ватном воздухе.

Сквозь голые ветки знакомых с детства тополей оно наползало с рассвета громадной тучей, которую я приметила еще из окошка дома.

Туча разлетелась на куски по всему небосводу. Тая, куски словно испускали запах гари. Это потому, что кругом стоял дым от бумажного мусора, который жители корпусов жгли в кучках у подъездов.

Иногда я чувствую себя собакой, которая не может ничего толком объяснить. Машины глаза светились неподдельным сочувствием. Теплое, ровное ее дыхание освежило.

Ты ведь не торопишься? Пойдем в скверик за дорогой. Да и Вера Николаевна еще не позавтракала. Или ты хочешь к завтраку? Погуляй со мной, Маша! С продавщицей киоска у шоссе я была знакома не шапочно и выпросила на ходу бутылку пива, пообещав, что отец не сегодня - завтра заплатит. Ну, разумеется, он у меня за все заплатит. Мы нашли подъезд поукромней, потому как в скверике пребывали мужчины, и там я, отпив немного из горла, прониклась к Маше жалостью - до того удрученный у нее был вид.

Придем мы к Вере Николаевне, деться нам некуда, а на час раньше, час позже - не велика разница. Я ей обещала, а теперь получается, что я - твоя сообщница, потому что у меня не хватило И чтоб Вере Николаевне или кому в церкви - ни слова.

Да ты и не скажешь, я знаю. Понимаешь, я ребеночка хочу. И как только такое пришло на ум? Кое-какие мысли, конечно, иногда крутились, но не так ясно, чтобы я могла их складно изложить. Теперь же меня несло как пташку к небесам, оставалось только хвостиком перебирать на крутых поворотах. Мне сейчас тридцать, правильно?

Еще можно пока потерпеть. Но если я так и останусь без мужа, то в тридцать три возьму и рожу мальчика - высокого, красивого, прекрасного. Заметь, в тридцать три года - эти цифры для Только ничего не говори. И не бери в голову, будто я стану навязывать ему свое понимание.

Как всю жизнь проделывал со мной мой отец. Не-а, я - не повторение. Я просто буду говорить, без нажима. Но если не поймет У тебя еще все впереди. И потом, по-моему, в твоих словах противоречие. А в нынешнее время дети стали такими циничными - лучше их не иметь. Я бы мстила ему за то, что меня били. Эх, Машка, кончится все это тем, что я однажды приду в церковь, схвачу отца Николая за рясу и заору: Вот и отвечайте, кто.

Но не судите, да не судимы будете. Наши взгляды встретились и задержались, как ладони. Я всегда вру правду, если разговор намечается серьезный. И мне чем дальше, тем больше становится неловко, между тем как собеседник только-только начинает разогреваться. Маша, набравшись моего взгляда, пришла в тихую задумчивость, оттаяла и засияла простыми понимающими глазами.

Мне же понадобилась добавка. Мимо проходил парень, и я шагнула к нему из подъезда. Хотите, считайте меня аферисткой, хотите - простой душой, а только расчет был обычный: Тем более в Тбилиси.

Надо только объяснить ему, что ты - здешняя, все у тебя на месте: Разумеется, я сразу представилась и объяснила, кто мой отец. Маша сразу посерьезнела, напряглась.

Сидим мы, значит, на заднем сидении между Гурамом и Гиви, и я веду разговор за двоих - за себя и за Машку, потому как спутница моя не виновата, что вляпалась в приключение. Хорошо все-таки устроен наш город: Вы не подумайте, что такое случается часто, просто у нас неприятность. Можно с тобой на "ты"?

Тебе сколько, если не секрет? Никогда не видел девушку в тридцать лет? Машина попетляла-попетляла, видимо, ребята были не из нашего района, и выехала к бару у метро, в пятистах метрах от моего дома. Это было на руку - родители, кинувшись искать, нипочем не догадаются, что я могу угодить в злачное место у них под носом. Вошли, наметили столик в приземистой глубине и, рассевшись, продолжили разговор. Только теперь в него вплетались тосты.

Машка - бледная, оцепеневшая - сидела напротив, рядом с Гурамом. Софико с Мамукой расположились по бокам. Обе пары помалкивали, и разговор мало-помалу сосредоточился на нашей с Гиви территории. До того он обволакивал меня теплотой голоса. Если хочешь, сядем в машину, отправимся в дом моего названного брата и будем жить и веселиться там столько, сколько нам будет.

Все мы тбилисцы, все умеем поддерживать друг друга в беде Гурам учтиво изготовился задать вопрос, но я быстренько меж ними встряла. Неужели ты бросишь меня, Маша? Ведь ты моя поддержка - я люблю. Они меня сбили своими нестройными репликами. Меня становилось все меньше. Окружающие тоже исчезали, превращаясь в сгустки электрического света.

Частица меня, оторвавшись от беседы за столиком, блуждала светлячком-невидимкой. Когда же Маша подняла переполох, светлячок некстати проявился и стал похож на забредшего на свет щеночка, который снует, восторженно принюхиваясь, меж танцующих ног.

И вдруг этот щеночек замер, потому что кое-кто заметил. Я же насупилась и уронила в тарелку нос. Гурам, массируя изящными губами пространство возле уха, так, что оно стало похоже на танцплощадку, спросил, не жила ли я раньше в Сабуртало. На что Гурам миролюбиво заметил, что спросил он только потому, что сам он сабурталинский, а в Глдани перебрался в прошлом месяце, так как пришлось продать квартиру в центре, чтобы оплатить лечение матери.

Потом он заметил вскользь, что Гиви - замечательный товарищ, они знают друг друга с детства, и Гиви всегда был примером отзывчивости. Его слова потонули в шуме: Маша и Гиви стояли друг против друга как два повздоривших картежника.

Маша сердито вцепилась в меня взглядом: А вы, Гиви, пожалуйста, не вмешивайтесь. Мы нашли дамский туалет, так как в остальных местах яблоку было негде упасть, заперлись и на мое удивленное: Ты знаешь, о чем он меня просил? Чтобы я позвонила сейчас твоим родителям и сказала, будто ты у меня дома и останешься там ночевать, потому что у тебя проблемы. Выходит, ты заманила меня сюда, чтобы использовать? Неужто ты поверила мужикам? Знаешь что, бежим отсюда. Ребята, конечно, заметили, как нас сносит к выходу.

Гиви кинулся следом, и я ему честно оставила свой телефон - пусть себе названивает в квартиру Бори Кузнецова. Потом мы с Машей перешли, держась за руки, дорогу и пристроились на автобусной остановке. И Маша, придвинувшись вплотную, выдохнула прямо в лицо своим безалкогольным дыханьем: И мужик, стоявший рядом, ухмыльнулся.

И я, быстро взглянув в его поганую рожу, выругалась. Маша же, не видя тонкостей: Не могу и не. Отвернись душой в сторону, а я чего-нибудь придумаю. Тормознув маршрутку, я влетела в нее и - мое вам почтение! Маша не стала поднимать шум. Влажный ветер наносит на стекла капли. Сквозь дорожки окрестность видится кривой и веселой. Из радиоприемника — голос Земфиры. Я хочу организовать клуб фанов.

Все, кто когда-то обидел Земфиру, будут иметь дело со. Ветер вырывает из рук пакеты — белые, голубые, черные, изредка сливочно-желтые, выносит на пустырь за корпусами и развешивает на колючках сорняков. Полиэтилен смочен дождями, сдобрен чистой природной пылью, разморен, расплавлен, а кое-где сморщен или стерт до нуля.

От этих слабо колышущихся разноцветных точечек, которыми усеян, куда ни кинь взгляд, весь простор за микрорайонами, переходящий ближе к горизонту в резкую горную цепь, словно случайно оброненную, становится не так душно.

Спокойно становится и как-то величаво. Хорошо бы побродить там или посидеть на камне. Чтобы вокруг сомкнулось поле. Водитель переключил приемник, и хлынули такты заключительной части Четвертой симфонии Чайковского — я знаю ее потому, что дома есть пластинка.

Стоит во поле березка, а ее крутит и вертит злая вьюга. Ветер заносит ее цементом, закидывает бетонными стенами, а березка стоит. Поднимаются из земли, крепчают в ней соки. Р-раз — треснула кора.

Журнальный зал: Новый Журнал, № - Наталья Гвелесиани - Уходящие тихо

Р-раз — хлынули соки. Захлебнулся ветер и понес на низких крыльях сияющие капли. Ссохшийся мир, весь до последней дырки, зависит от березки: Задрожав, я подобралась к водителю.

Маршрутка уже катила по Важа Пшавела — проспекту с фешенебельными магазинами в ногах старинных зданий. Другие пассажиры незаметно сошли, и я, видимо, уже долго мозолила глаза шоферу. Вы не обидитесь, если я не заплачу? Отказать женщине — последнее дело в нашем городе. Поэтому вопрос был чисто символический. Но водитель, остановив, заявил: И вообще, вы что думаете, на меня деньги с небес валятся? Почему сели в машину без спросу? Он словно сросся со своим креслом, перебирает плечами, как муха крыльями.

Замороченные немолодые глаза направили мне в лоб хмурый, пустой взгляд. Мне кто-то такой смутно припомнился. Но не в этом. Я бы все равно его поддела, будь он хоть трижды незнакомец. Но вы не волнуйтесь, я возмещу вам убыток, как только вернусь. Когда сойдете, проверьте, щелкнул ли замок на дверце. У вас есть доберман?

С ней мой папа гуляет — Борис Кузнецов. Как же, как же А я вот заработался. Крутишь, елки-палки, с утра до ночи баранку и уже забываешь, что на свете есть девушки.

  • Приключения Рузы и Гизы на Ниагаре
  • Николай Тряпкин
  • Журнальный зал

Мне уже ничего не поможет. У вас стоянка все там же, у верхнего рынка? Я занесу на днях деньги. Соседи мы как никак. А Борис очень даже симпатичный человек. Я подумала, что будь на его месте отец, мы бы тоже с ним неплохо пообщались. Только, разумеется, если бы ему вышибло память или у меня образовалось бы новое тело. Ведь мой папа очень даже компанейский мужик и при этом в лепешку расшибется, чтобы помочь человеку.

Когда его пробовали сократить в первый раз, он развернул в одиночку такой фронт борьбы за права трудящихся, что никто его пальцем не посмел тронуть. Ни его, ни молодого выпускника юрфака, так как отец сражался за двоих. Мне представился необитаемый остров, где я живу в теле совсем другой девочки и одновременно туда попадает после кораблекрушения отец. Мы говорим с ним — и ни одного контраргумента.

Может, у Артура тоже есть дочка, но нет энергии задавать ей вопросы. И еще, между прочим, неизвестно, кому из нас хуже: Ноги в модной обуви неторопливо плыли навстречу. Вился ручеек от прорванной канализации, внося в передвижение некоторую сумятицу. Слева появилась огромная стеклянная дверь, за которой далеко в глубине виднелось овальное зеркало в человеческий рост: Непривычная тишина законопатила уши.

Сквозь нее голос мальчишки, который канючил, теребя мать за рукав, показался невыносимо нахальным. Она просто так здесь, для красоты. Это был супермаркет, где на центральном прилавке носилась в колесе настоящая белка.

Подмигнув мальчишке, отчего тот отвернулся и зарылся лицом в материнский живот, я сказала продавщице: А губка для обуви у вас есть? А сдачи — не. В зеркале я высмотрела пластырь грязи на левом ботинке и, присев, тщательно надраила свои скороходы, потому как чистая обувь в путешествии важнее соленого огурца. Я от этого принципа не отступаюсь.

Еще я осмотрела свою рыжую куртку, видавшую виды еще со школьной поры, и осталась довольна, что она снова со. Правда, красные джинсы, купленные со времен последней работы, не очень-то шли, но зато им было далеко до стирки. Под конец не удержалась и взглянула в лицо — оно было непривычно надменным.

По улице шныряли голоса. Я умела выделять их из любого шума. Голоса казались нитями с радужными бусинами, влажными, свежими. Они спутались и стали беспорядочным хором, что вогнало меня в странную дурашливую смешливость. Некоторые бусины наплывали, как мыльные пузыри, очень хотелось потрогать. Или подолгу смотреть, незаметно ступая следом по тротуару, потом через шоссе, потом в переулок, потом до порога Потом отчетливо-жутко обнаружится, что в руках у меня, допустим, пакет с хлебом, который ждут к завтраку родители.

Вот будет встреча, когда я вернусь! Я ведь с детства засматриваюсь. Взгляните на мои детские фотографии. Другие детсадовцы глядят на елку, а я — на профиль соседнего в кругу мальчишки, на то, как завороженно он глазеет. Другие пионеры улыбаются в объектив, я же — птичке, которую высмотрела совсем в другой стороне. Поэтому я и стесняюсь показывать людям свои дурацкие семейные альбомы. Другие, а я вот Тут я пожалела, что отдала за губку целый единственный рубль, а не пятьдесят копеек.

На полтинник можно было приобрести сто грамм в нужную минуту. Но так как не вышло, время стало похоже на тренажерную площадку, что заставило меня как следует осмотреться. Это был известный в городе перекресток. Напротив гиганта-супермаркета располагалось через шоссе метро и цветочный рынок. На этой же стороне на утрамбованной площадке бывшего газона, что на углу супермаркета, возле самого светофора продавал газеты будущий герой моего повествования, но сейчас его там не было, потому как он в этот день отпросился у начальства, чтобы успеть посадить на самолет бывшую тещу.

Сам же герой моего повествования периодически проживал в хибарке своей мамы, что располагалась в частном секторе за станцией метро. Я же ничего такого пока не знала, но места эти показались мне своими в доску, тем более что так оно и. В третьем по счету корпусе от угла за супермаркетом, как раз напротив Вадима, была когда-то, лет пять-шесть назад, примечательная квартирка, где хозяин, еврей Галкович, справлял с гостями шабаты — в том числе с правоверными христианами.

Там я и познакомилась со своим героем и другом его Вадимом, которые оказались товарищами подруги моей Тани. Я тогда еще не утратила чувство юмора и запросто возглавляла застольное веселье. Да так, что когда под конец все упивались влежку, я возвращалась домой на ушах, и отец однажды рассекретил точку, закинул удочку и выудил меня оттуда насовсем.

А Галковичу напоследок сказал: А остальные — как хотят Дверь на четвертом этаже была все та же — некрашеная, железная, с мелодичным звонком в виде крокодильчика. Да только открыл другой человек — не старый, но без определенного возраста, с неулыбчивым, серым лицом, до странности самопогруженный. Он просто безмолвно сдвинулся вбок от дверного проема, и я, протиснувшись сквозь захламленный коридор, поперхнулась и сказала: Растворяясь, я протянула назад руку в сторону одного из силуэтов, и мне вложили в ладонь стакан.

Я опустошила его, не глядя. Силуэты прояснились, и один из них — до полного узнавания. Космодром — это бывшая квартира Галковича, где живет теперь тихий пьяница Гогочка — одинокий холостяк неизвестного роду-племени. Он обретается большей частью на кухне возле лежанки и стола с разной мерзкой посудой, где выращивает с прилежанием плесень, за что и получил от гостей прозвище Алхимик. Гостей всегда пруд пруди, но они периодически меняются, хотя есть и более-менее постоянные.

Гости слоняются по просторной зале с высоким потолком, словно по проспекту, порой даже под руку, ступая бесшумно по окурочному настилу. Из предметов имеются в наличии только два кресла в углах, да перевернутый ящик из-под бутылок меж ними, прикрытый серой газетой. Бутылки, понятное дело, на газете, и в них всегда что-нибудь да найдется.

Тут же и стаканы, довольно, к счастью, мытые. Кресла, надо сказать, роскошные, хоть и порядком засаленные, из какого-то антикварного гарнитура, который выгодней продавать частями.

В них ловить глюки интересней, чем просто на полу, где гости ночуют на подстилках. Поэтому место и называется Космодромом. Но нашему составу было далеко до старта. Состав — это я, Танькин Витька и сержант полиции Сережа, поссорившийся с женой и решивший наказать ее своим неприходом. Он был в форме, потому как наутро выходил на дежурство и, не желая замарать форму о какой-нибудь прошлогодний окурок, выбрал себе кресло; я — другое, а Витька примостился третьим, сбоку на подстилке.

Сержант все время хотел общения, мешая нам с Витькой разговориться по-братски. Верный способ заставить мужика скушать свою же собственную энергию, отвлечь его от женской персоны. В этом я мастер. Я бывала в компаниях, где сидело тридцать пьяных мужиков и никто еще до меня пальцем не дотронулся.

И вот наутро Сережа спровадился. И мы с Витькой разбазарились. Витька, грустно улыбнувшись, сказал: В девяносто третьем. Не хотелось задавать неприятных вопросов, но куда ж от них денешься. Витькина душа уползла вглубь тела, отчего оно поникло, обнажив изменения, происшедшие с той памятной осени. Явственно увиделось, что кожа держится на разболтавшихся связках, что она вялая и хоть и напоминает зрительно подошву, мускулы под ней жидкие.

Что на верхней челюсти нет зубов и, прикрывая при разговоре рот трясущимися пальцами, Витька приобрел манеру не глядеть на собеседника. Зрачки были как два человечка, провалившихся в симметричные колодцы. Прячется где-то по знакомым. Иногда она приходит к нему на точку. Если встретимся — говорим немного, перекидываемся новостями. Вот начнется у него работа, пойду спрошу, не была.

Может, посижу маленько. Ты смотри, чтобы этот мильтон не вернулся. Я сам за ним присмотрю. Ты ведь теперь свободен? Но душа его прояснилась. Мы допили последнюю бутылку, и Витька ушел караулить Таню, пообещав раздобыть добавки.

Я, между прочим, не гурманка, вин-коньяков не требую, предпочитая обычную водку, но чтоб заводского разлива. А вот Вадим был любителем пива. Ну и братание же было, когда он возник на пороге Космодрома с прижатым к груди трехлитровым баллоном, который так и не выпустил из рук, пока обнимался! Подмочив души, мы стали медленно кружить по Космодрому, держась за руки. Просто жила другой жизнью. Все зависит от девчонки, которая меня разбудит.

У нас с женой одно общее свойство — мы оба любим. Он мне в тот год открытку прислал.

Пещера Лейхтвейса. Том второй

А еще у меня на шее кирпич: У нас с супругой почетная обязанность — тащить по жизни склеротичную старушенцию. Я не выдержала и обидела его, потому как не люблю, когда так о бабульках.

У нас в церкви в прошлом году произошла история. Заболела матушка Анна, что жила одиноко в соседней от нас пятиэтажке, ну и мама, естественно, стала за ней присматривать, без всяких задних мыслей, из чисто христианских побуждений.

А матушка, чуя кончину, возьми и напиши завещание, чтобы квартирка ее однокомнатная перешла в наши руки.

Матушку на сие сподвигнул отец Николай. Но мама моя, как женщина простая и честная, узнав про то, стала от квартиры отказываться. И тогда отец Николай провел ей внушение. Обязал, так сказать, в порядке послушания исполнить матушкину волю.

И еще загадочно так прибавил, что не награду ей вручили, а крест, готовься, мол, к испытаниям. Он ведь прозорливый, Николай. Бывает, спрашивают у него дети во Христе: А если по своей воле решите, то будет этак. И так-то оно и бывает. Потом благодаришь, если верно случилось: Вот отец Николай и напророчил Как матушка померла, явились невесть с какой Сибири племянники, седьмая вода на киселе, и стали, значит, маме моей угрожать: Да-да, и такое пообещали.

Не крест, а крестище. Ох, не в радость нам пришлось послушание, но батюшка велел терпеть. Так и появилась у меня вторая квартира, про которую я Витьке ввернула. И грязная лужа соседских сплетен про то, что мы с мамой стяжательницы. С Вадимом меня познакомила Таня, когда все они ходили в турклуб: В выходные отправлялись всем гамбузом в горы, пели у костров песни, собственного, между прочим, сочинения. Таня — бардовские, Вадик — рок-н-рольные. Витька тогда еще не было на горизонте, и Таня дружила с Вадимом.

До той поры, пока не подались они вдвоем на зимний курорт Гудаури, по прибытии куда Вадим прочно осел в ресторане. Таня продержалась четверо суток, а на пятые выдвинута ультиматум: На что Вадик честно ответил со свойственной ему изящностью: Таня пошла в Тбилиси пешком по заснеженным горным тропам и всю дорогу проплакала. Вадик же сделал из истории один из своих анекдотов — он любит пускать его за столом, поглаживая бицепсы и приговаривая: Потому что я — диктатор.

Диктатор — значит хозяин. Таня потом тоже смеялась вместе со всеми, когда уже была замужем за Виктором. На сей раз Вадим прогнал на скорую руку по кругу старые анекдоты, но не сказал, что он диктатор. Вместо этого он сразу стал делать немыслимые предложения: Вы все путешествуете, да?

Представь, что идешь в парк выгуливать собаку. Ну, Ксена, не тормози. Долго так он настырно канючил. Ну его, пусть ходит в походы с женой. Я и так от него отбивалась, и этак, и, может, пришлось бы сказать ему что-нибудь неласковое, да возник среди нечистого поля добрый молодец, а при нем — бутылка.

И строго так посмотрел молодцу в область шеи, где виднелась километровая царапина, которая увеличилась еще больше, потому что вошедший шагнул ко мне, протянул руку и сказал: Ладонь у него была мягкая, немного потная и вялая, как и голос, в котором вечно дожди моросили. Голову пригнул он так, словно тяжелили его пряди тускло-золотистых волос, отпущенных по плечи.

В выцветших джинсах, потрепанной ветровке, с латанным-перелатанным рюкзачком, казался он чучелом в нашем городе. Но я людей любых люблю. Особенно, когда у них несчастный взгляд. А у героя моего повествования — пусть ему трижды икнется — глаза были, как неотрытые роднички в пустыне. Пробовали они, ох, пробовали пробиться, да все без толку. Пять лет назад на шабате он тоже, войдя, протянул мне свою вялую руку и сказал деревянно: А я вот с женой развелся — слышала новость?

Тогда это было особенно заметно, и все на том шабате ему сочувствовали, потому как знали про его незнакомую мне жену, что она разбила об его голову фирменный двухкассетник, запретила видеться с сыном и вообще Крыша, говорили, у нее поехала, и увезли ее лечиться в Питер.

Ну и ладно, не мое дело, но, по правде сказать, теперь я понимаю, что у нее была за болезнь. Знаете ли вы, что значит проглотить ежа? Я знаю — надо всего лишь поближе познакомиться с Мишкой Нагвалевым. И что-то такое заведется внутри и исцарапает, выстудит все печенки. И станете вы швыряться магнитофоном да прятать от чумы подальше детей, а вас за это увезут лечиться в Питер. А при первой встрече все было наоборот. Я после работы принесу тебе травяного отвара, чтобы быстрей из опохмелки выходить.

Ты сколько дней болтаешься? Где-то потерянно выла сирена. Два платана устроили за окном совещание — пробовали нашуметь в форточку пролетным ветром. Замысловатые грязевые подтеки на стеклах. Может, спросить у Гогочки тряпку? Где он, кстати, все спит? Не хочу в жизни проиграть. Трезвая я бы не отколола такого, видит Бог.

А тут вдруг вытолкнула, разжав зубы, как камень с дороги: И еще одна, где мама с папой живут. Не уходи никуда, дай ответ сразу, как Бог на душу положит! Вадик аж присел со смеху, и мы оба с ним стали одинаково близки к полу. Смахнув слезы, он сказал, заглядывая мне в лицо с притворным изумлением: Вскочив, я отошла к креслу. Остаток дня и ночь мы провели с Витькой. Пили, как звери, за четверых, потому что хреново ему было, Витьке.